ФС римме

Лия Шульман

чл. Союза художников России

чл. Международной Ассоциации

Искусствоведов (АИС)

Федор Семенович Энтелис

(к 100-летию со дня рождения)

Нам всем навсегда запомнились слова, что не раз повторял Федор Семенович: « Народ, не помнящий свое прошлое – не достоин своего будущего». И здесь, сейчас, уже из  будущего его, все вспоминаются и вспоминаются — и эти его слова, и он сам, и его деяния и наши встречи — словом все то, что так никогда и не забывалось.

Судьба моя распорядилась так, что Федор Семенович Энтелис был не только Учителем в профессии, но и Учителем  по жизни. А еще он был — Другом. И мне, и моим родителям. Позднее, после выполнения нашей совместной работы «по созданию новых технологий в  гутном стекле с заранее заданными цветными и воздушными элементами декора» мы стали и соавторами. И еще — при каждом новом проекте, каждой новой идее — был он моим главным советчиком, доброжелательным критиком и неподкупным оппонентом.

Об этой неподкупности вкупе с его умением признавать свои ошибки можно судить по его отношению к технике скользящей гравировки, которой я тогда только начала заниматься. Более трех лет, оценивая отдельные мои работы в ней, говорил он об этом не иначе, как «это твое царапанье по стеклу». И…вот моя персональная выставка в Этнографическом Музее. Естественно, и он пришел тоже. Пришел уже после Открытия, один, заранее договорившись о своем визите. Вещь за вещью, внимательно просмотрел все работы экспозиции и, под конец, задумчиво сказал: «Знаешь, оказывается, я был не прав. Но, теперь ты меня полностью убедила — это твое направление вполне перспективно».

Но, все это стало потом. А до этого, задолго до моего поступления в Мухинское, была в моем детстве Книга. Книга наилюбимейшая.- «Стекло» Николая Качалова. Зналась она тогда почти наизусть, читалась ежедневно, а ощущалась, как сказка! Почему-то особенно завораживали рассказы о 40-х годах прошлого века, когда создавался Ленинградский завод художественного стекла. Возможно, потому, что время это было ко мне относительно близко, а возможно и потому, что мне было известно о существовании в Ленинграде такого завода. А, читая фразы Качалова о истории создания его, почему-то особенно четко запомнилась одна, где говорилось о пяти « главных действующих лицах» участвующих в этом создании. То есть о тех, «от качества работы, которых зависел успех начинания». Н.Качалов называл этих пятерых «своеобразным, выдающимся ансамблем мастеров науки, техники и искусства». Среди этих пяти «главных» рядом с Верой Игнатьевной Мухиной стоял «Энтелис». Именно Энтелису (по словам Н.Качалова), и «было поручено проектирование и наблюдение за проведением строительных работ». Там же мы читаем о «огромном «опыте» Энтелиса в «проектировании стекольных установок и сложных изделий художественного стекла». (По-видимому, под «сложными изделиями» подразумевался, спроектированный Федором Семеновичем в 1939-ом фонтан для Международной выставки в Нью-Йорке.) И, наконец, там были еще одна фраза: «как повезло новому делу, когда по окончании строительства (Ф.С.Энтелиса) удалось сохранить, как технического руководителя экспериментального цеха»!

И хотя, Качалов говорил о довоенном времени, времени достаточно близком мне по временным срокам, почему-то сама встреча с Федором Семеновичем в 1968-ом все же оказалась для меня не только полнейшей неожиданностью, но и сильнейшим шоком!

А ведь — можно было и не удивляться — в  том же «Стекле» Н.Качалова  было  написано: и о том, что «сейчас Энтелис является доцентом кафедры «керамика и стекло» в Училище им.В.И.Мухиной»….

Доцент Ф.С.Энтелис вел на кафедре «керамика и стекло» в Училище им.В.И.Мухиной курс «технология стекла». И, вел его так, что «его» предмет считался у нас одним из самых главных! Навсегда запомнились  (а эти два постулата врезались в память намертво) : «из стекла можно сделать абсолютно все»  и «дело художника придумать изделие, а технолога придумать, как его выполнить». Впрочем, как раз именно последнее – «знание как сделать и как выполнить, при условии  самостоятельно придумать» — он требовал от нас, своих учеников, в первую очередь. Результат при этом оказывался достаточно неожиданным: порой мы, его ученики, могли по знаниям его предмета составить конкуренцию даже и технологам. Впервые осознание качества «его» преподавания пришло на преддипломной практике в Дятьково. Тогда, почти играючи, удалось оказать теоретическую помощь тюменским технологам-дипломникам. Впоследствии, также благодаря ним, произошло знакомство и последовавшая за этим дружба с выдающимся археологом, хранителем Эрмитажной коллекции античного стекла, замечательным человеком Ниной Захаровной Куниной.

Как правило, все технологические консультации по собранному в экспедициях материалу, Нине Захаровне оказывал лично Федор Семенович. Но, как-то, когда он лежал в больнице, одну очень неотложную консультацию по его личной просьбе и его личной рекомендации провела и я. Именно после этого и завязалась наша с ней симпатия, а позднее и дружба.

Когда писалась эта статья, Нина Захаровна была уже низлечимо больна. Но, узнав о Симпозиуме посвященном памяти Ф.С.Энтелиса, просила передать присутвующим, что будет до конца жизни, до последнего вздоха  благодарить Судьбу, подарившую в 1965 году встречу со столь замечательным человеком! Она вспоминала о помощи Федора Семеновича при написании ею книги «Античное стекло». И добавила: «помощь эта поистине неоценима. И без нее, этой помощи, книги просто не было бы!» Вспоминала она и другую их совместную работу – исследование о методах изготовления «Портландской вазы». (К слову сказать – работа эта еще ждет своей публикации.) Говоря о самом процессе их совместной работы, вспоминала  «защиту» этого проекта в Государственном Эрмитаже.  И, еще – и это ее подлинные слова! — «Федор Семенович обладал поистине уникальным качеством — начиная работу, как соавтор, в конце ее, он становился Другом. Другом подлинным и настоящим!»

Она права – это так,  действительно так. Почти так же получилось и у нас. «Почти»- ведь до совместной работы уже  были дружеские отношения типа:  «учитель – ученик». Частенько обращалась я к Федору Семеновичу после окончания училища за консультацией и советом!

Но, все же первый самостоятельный технологический эксперимент был для меня делом весьма ответственным. Возможно, поэтому так хорошо и запомнился он, тот, мой тогдашний визит к нему в конце 80-х. Тогда, после рассказа о задуманном, выразила свое — нахальное! — желание совместной работы с ним. «Надо подумать – ответил он – давай сначала попьем чаю».

Работать над этим проектом мне хотелось именно с Федором Семеновичем, потому как не представляла в этой роли никого другого. Но, зная о занятости его, почти уже и не ожидала ничего положительного для себя. Получив же, наконец, его «да» — готова была на любые условия! И все же, главное его условие оказалось более, чем неожиданно. «В этом эксперименте, в этой работе мы должны быть абсолютно равны — говорил он, — механического деления на специальности технолога и художника просто быть не должно». Теперь, когда я сама преподаю — понимаю, какую цель тогда преследовал мой Учитель, выдвигая это условие, и как основное, и как главное. Его, конечно же, как он потом признавался сам, заинтересовала сама идея. И, хотя в то время он был просто чудовищно занят, упустить возможность заинтересовавшей его работы, в силу своего характера он просто не мог. Поэтому в его согласии, в поставленном им условии (мне думается) главную роль все же сыграло его отношение ко мне – уж так ему хотелось не только научить меня правильно и грамотно работать, но и самостоятельно, технологически мыслить.

Помню, как обрадовалась тогда я этому его согласию и, как его дочь Ира сказала: «Погоди радоваться, работа с Папой не сахар, ты еще сто раз пожалеешь об этом». Но, ни минуты я не жалела ни тогда, ни потом, как не жалею и до сих пор.

Работа с Федором Семеновичем очень много дала мне, и оказалось в жизни моей школой ни с чем несравнимой. Благодаря тому нашему сотрудничеству, я на деле узнала и навсегда запомнила — как, с чего надо начинать подобные проекты. А для наилучшего выполнения задуманного, научилась грамотному сбору и обработке изобразительного материала. Следует отметить, что Федор Семенович не признавал полумер: если уж сидеть в библиотеке, то только в библиотеке Государственного Эрмитажа! Туда и был вытребован пропуск для меня на целых полгода. В таком же ключе – без полумер — была написана и теоретическая часть работы. И здесь, тоже, Федор Семенович требовал четкости и планомерности. Экспериментальная часть выполнялась на Львовской базе, куда в течение 1985 и1986 гг. я выезжала дважды. И, если в начале нашей работы над этим проектом, разговор шел о выполнении образцов лишь двух технологических приемов, то в конце – количество их увеличилось до тринадцати. Причем, многое «рождалось» прямо в гуте. Но, «рождению» этого, естественно, предшествовали разговоры-беседы «у Энтелисов». Там, в этих разговорах «за чаем», Федор Семенович, направляя работу, поощрял меня и к самостоятельному технологическому поиску, и к самостоятельному технологическому мышлению. И теперь, и я тоже, повторяя слова Нины Захаровны, говорю: «его помощь в этой нашей совместной работе была просто неоценима!».

О ней, об этой работе он позднее писал в своей книге «Формование и горячее декорирование стекла» (стр. 103-105). На них, этих страницах дал полное технологическое «описание трех из тринадцати предложенных нами техник». Есть там и иллюстрации, выполненные им собственноручно. Впрочем, свою часть работы, со скромностью ему присущей, он определил, как: «при нашей консультации».

Впоследствии  этой его скромностью была поражена и Сибилла Ярдсгофф, американский арт-критик и специалист по гутному стеклу (автор пяти монографий в этом направлении). Помню нашу встречу с ней и ее долгую технологическую беседу с Федором Семеновичем. А, после — ее восторженную реакцию: «Как технолог, он просто гений! Но, как чудовищно скромен!»…

Работа, которую Федор Семенович назвал «при нашей консультации» окончательно и бесповоротно подружила, как с ним, так и со всем семейством Энтелис. Тогда, довольно часто забегала я к ним. Время пролетало быстро за разговорами «о стекле», «о ювелирке», «о жизни» и «о работе», как с Федором Семеновичем, так и со всеми Энтелисами вместе. В то время работала я на «Русских Самоцветах», создавая  ювелирные образцы для отечественного рынка и  мечтая объединить стекло и металл в одном произведении. Федор Семенович,  одобряя и поощряя в этой мечте, не уставал повторять свои замечательные слова: « в стекле можно сделать все». Одобрил он и одну из первых «ласточек» этого направления – туалетный набор «Серебряные цветы», — ласково назвав его «модерняшечка».

Федор Семенович не только много знал, но многое умел. Многое делал  сам, своими руками, собственноручно. Такое умение в годы советской действительности было особенно нужно и необходимо. Помню, как поразила меня обстановка его квартиры в мой первый визит к нему! Тогда, над журнальным столиком висели совершенно необычные светильники. «Ручной работы», — пояснил мэтр. Запомнилась и перепланировка  квартиры, которой он так гордился. Еще бы – ведь он сам же и спроектировал ее, переоборудовав с помощью сына! А, забежав, как-то перед его отъездом в Дом Отдыха, застала мэтра за швейной машинкой. Выяснив, таким образом, для себя, что и шить он умеет тоже! После этого мне стало казаться, что нет на свете вещи, которой Федор Семенович не знал и не умел. Вспоминается и то, как, с какой гордостью демонстрировал он всем, придуманную и выполненную им собственноручно подсвечивающуюся полочку для мелких изделий из его коллекции стекла!

Следует отметить, что «находиться» в его коллекции своими работами было большой честью для всех нас- его учеников. Каких имен там только не было! Ведь Федор Семенович был другом для очень и очень многих, приходящих, приезжающих и прилетающих к нему. Так, часто приезжал, подолгу засиживаясь «за чаем» с долгими дружескими и технологическими беседами, Володя Муратов. Впрочем, повторяю — друзьями Федора Семеновича были многие, очень многие. По его коллекции вполне можно было изучать историю всего советского стеклоделия!

Вспоминать можно было бы еще  долго. История нашей дружбы хранит многое. И были они разные эти встречи — и радостные и, увы, горькие. Все они сейчас со мной и во мне – навсегда. Но, в них во всех для меня всегда было одно и, пожалуй, самое главное – счастье вновь и вновь приходить в этот чудный Дом, к этому замечательному человеку, которого моя Судьба позволила назвать и Другом, и Учителем!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *